bratgoranflo (bratgoranflo) wrote,
bratgoranflo
bratgoranflo

Почему Дикое поле одичало?

                                                                                 
                                                                                                      Где высился чертог в далекие года
                                                                                                                 И проводила дни султанов череда,
                                                                                                                 Там ныне горлица сидит среди  развалин
                                                                                                                 И плачет жалобно: «Куда, куда, куда?»

                                                                                                               Омар Хайям  

      Под  «диким полем»  обычно подразумевают незаселенную территорию, простиравшуюся от  Черного моря до Волги, которая в конце 18 века была окончательно присоединена к империи Романовых и, в дальнейшем, подверглась освоению и колонизации.Яркое описание дикопольских ландшафтов знакомо многим из произведений классиков 19 века, для которых поле было замечательным фоном для приключений их героев, к примеру, у Гоголя: «Тогда весь юг, все то пространство, которое составляет нынешнюю Новороссию, до самого Черного моря, было зеленою, девственною пустынею. Никогда плуг не проходил по неизмеримым волнам диких растений. Одни только кони, скрывавшиеся в них, как в лесу, вытоптывали их. Ничего в природе не могло быть лучше. Вся поверхность земли представлялася зелено-золотым океаном, по которому брызнули миллионы разных цветов. Сквозь тонкие, высокие стебли травы сквозили голубые, синие и лиловые волошки; желтый дрок выскакивал вверх своею пирамидальною верхушкою; белая кашка зонтикообразными шапками пестрела на поверхности; занесенный бог знает откуда колос пшеницы наливался в гуще». Или Сенкевича: «Уж таким оно, это Поле, было. Последние признаки оседлой жизни к югу по Днепру обрывались вскоре за Чигирином, а по Днестру — сразу за Уманью; далее же — до самых до лиманов и до моря — только степь, как бы двумя реками окаймленная. В днепровской излучине, на Низовье, кипела еще за порогами казацкая жизнь, но в самом Поле никто не жил, разве что по берегам, точно острова среди моря, кое-где попадались «паланки». Земля, хоть и пустовавшая, принадлежала de nomine Речи Посполитой, и Речь Посполитая позволяла на ней татарам пасти скот, но коль скоро этому противились казаки, пастбища то и дело превращались в поле брани.
Сколько в тех краях битв отгремело, сколько народу полегло — ни счесть, ни упомнить. Орлы, ястребы и вороны — одни про то и знали, а кто в отдалении слышал плескание крыл и карканье, кто замечал птичьи водовороты, над одним кружащиеся местом, тот знал, что либо трупы, либо кости непогребенные тут лежат».

Для жителей Руси поле «половецкое», «дикое», «дикий степ», всегда было антиподом их родины: невозделанное, не имеющее постоянного оседлого населения - земля незнаемая, откуда постоянно приходилось ждать набегов степняков, извечная область хаоса враждебная упорядоченному пространству русских земель. В «Хождении Пимена в Цареград» есть эмоциональное описание впечатлений русского монаха очутившегося, волей судьбы, на его просторах: «влезше въ суды, и поплыхомъ рекою Дономъ на низъ. Бысть же сие путное шествие печално и унылниво, бяше бо пустыня зело всюду, не бе бо видети тамо ничтоже: ни града, ни села; аще бо и быша древле грады красны и нарочиты зело видениемъ места, точью пусто же все и не населено; нигде бо видети человека, точию пустыни велиа, и зверей множество: козы, лоси, волцы, лисицы, выдры, медведи, бобры, птицы орлы, гуси, лебеди, жарави, и прочая; и бяше все пустыни великиа».
Под названием «dzike pole», “wilde feld», начиная с 17 века, оно закрепилось как географический термин на европейских картах. Однако, помимо общего значения как неосвоенной целины у понятия «дикое поле», имелось еще одно значение – ничейная, никому не принадлежащая земля.

К примеру, в 1698 году в своей челобитной козловские дети боярские жаловались царю: «назвали тое нашу помесную землю диким полем, порозжею землею…и ныне та помесная земля наша, влодеем мы, холопи твои, по крепостям и по писцовым межевым книгам, а не дикая земля и запорозжая». Аналогично и в 1694 году башкиры, протестуя против занятия их земель, писали в столицу: «…у них де в Уфимском уезде диких поль и порозжих земель нет; а в летнее время у них в тех своих вотчинах и угодьях на полянках кочуют с женами и с детьми и с конскими стадами, а у них де в тех вотчинах на полянках и около утодьев конские стада ходят и в зимнее время». Так, что крымский хан в письме великому литовскому князю в 1548 году, недаром откровенно писал о Буго-Днепровском междуречье: «бо есть то земля ни твоя, ни моя, одно Бозская…».
Такое положение Дикого поля как ничейной, серой зоны, своеобразного буфера между Крымским ханством и христианским миром было, несомненно, выгодно первому, ибо служило прямым природным заслоном – татары всеми способами препятствовали колонизационным устремлениям Речи Посполитой и Руского царства, как отметил уважаемый А.Шейхумеровametsheykhumer: «Крымское ханство существовало столь долго благодаря Дикому полю, Дикое поле — благодаря Крымскому ханству». Столетиями оно существовало как территория кочевников, которой почти не касался плуг земледельца, и где в принципе не могло существовать каких либо постоянных крупных населенных пунктов.
Однако в документах и воспоминаниях путешественников проходивших по этим безлюдным краям сохранилось немало записей  свидетельствующих о том, что эти просторы далеко не всегда были пустынными и дикими, и что когда-то здесь существовала цветущая городская цивилизация, остатки которой разбросаны по всему полю. Так в «Книге большого чертежу» среди описаний путей через степное днепровское левобережье можно прочитать: «Ниже Московки реки пала в Днепр река Чекра; да ниже Московки 30 верст, с Крымской сто роны 30 верст, на Днепре городок Мамаев Сарай…А по правой стороне Конских Вод, от Днепра 60 верст, 7 кешеней  татарских мечетей…на Муравской дороге мечеть татарская каменная». В народной памяти пространство в районе реки Конские воды (Конки) осталось тесно связанным с деятельностью знаменитого темника Мамая, русские послы в Крым во второй половины 17 века видели здесь: «капищные и домовые старинные жилища крымских татар, которые от древних лет рушились до основания; токмо знатна одна каменная башня. И о тех жилищах Крымские гонцы сказывали, что де в тех местах были юрты исстари крымского хана Мамая; а запустели и разорились и перенеслись за Перекопь, когда победил ево Мамая со всеми его Бусурманскими силами на Куликовском поле на реках на Дону и на Непрядве блаженные и вечнодостойные памяти Великий князь Дмитрий Иванович Московский». Возле села Мечетка, нынешней Воронежской области РФ, в 17 веке отмечали: «С левой стороны, с Ногайской степи пришла и впала в Бетюк речка Мечеть, а лесов по ней нет. А вверху той речки на левой стороне стоит татарская мечеть каменная».
На правобережье Днепра, по реке Синюхе: «мечетей босурманскихъ въ Торговице каменные стовпы есть». Австрийский посол Э.Лястота плывя по Днепру в конце 16 века отмечал: «о старой татарской мечети, стоящей на холме на правом берегу 1/2 мили; до Кременчуга, старого земляного замка или городища на левой стороне 1/2 мили». Побывавший в  родном селе Б.Хмельницкого Субботове в середине 17 века П.Алеппский вспоминал: «строит насупротив него, на возвышенности, каменную церковь св. Илии пророка. Мы заметили в её строении несколько громадных камней, величина которых возбудила в нас изумление. На вопросы наши нам сообщили, что камни эти привезены из города, принадлежавшего татарам, в пяти милях отсюда, где татары имели большую мечеть. Гетман разрушил её и увез камни для сооружения из них этой церкви».
Все эти руины остались от некогда существовавшей в северо-причерноморских степях развитых городских центров созданных волей ханов и эмиров улуса Джучи, ставшего широко известным под названием «Золотая орда». Памятники ордынского градостроительства, пережившего свой расцвет в первой половине 14 века связанного с деятельностью ханов Узбека и Джаннибека, больше известны, прежде всего, по поволжскому и северокавказскому региону: Старый и Новый Сарай, Укек, Мохши, Маджар. По словам корифея золотоордынской археологии Г.А. Федорова-Давыдова: «В силу ориентации ханов на мусульманство и городской быт среднеазиатско-иранского типа, в южнорусской степи, далекой от ислама, вдруг пышно распускается совершенно чуждая номадам яркая урбанистическая восточная средневековая культура поливных чаш и мозаичных панно на мечетях, арабских звездочетов, персидских стихов и мусульманской духовной учености, толкователей Корана, математиков и астрономов, изысканно тонкого орнамента и каллиграфии. Эта культура была недолговечной и не опиралась на традиции оседлости в Нижнем Поволжье, где до этого были кочевые степи».
Разрастаясь, первоначально, как группы феодальных усадьб золотоордынские города строились, во-первых, как административные центры, а во-вторых, как опорные точки на торговых путях – одной из главнейших забот ханов было поддержание  стабильного функционирования экономических связей между Востоком и Западом, доход от пошлин с купцов был важной частью бюджета улуса. Можно сказать, что стараниями потомков Чингисхана в Дешт-и-Кыпчаки была внедрена «восточная» модель городской цивилизации (административно-командный метод градостроительства роднит их с Петром І и Потемкиным), важным фактором в существовании которой было распространение ислама.
Золотоордынские памятники крупных стационарных поселений некоторые можно определить как «города», расположенные к западу от Дона не так «раскручены» и известны, но не менее значительны. На территории Молдовы находятся остатки городищ Костешты и Старый Орхей с остатками каменных зданий и водопровода с керамическими трубами. Поселения были крупными торгово-ремесленными центрами, в которых чеканилась собственная монета. На черноморском побережье татарские поселения существовали на территории Аккермана, на противоположном берегу Днестра лежало городище Маяки, восточнее легендарный Кочюбиев (Хаджи-бей), впоследствии, в рамках политики «деосманизации», переименованный в Одессу. В междуречье Днестра и Буга известны городища Кременчук, Великая Мечетня, Безымянное городище, Солоное, Аргамакли-Сарай, Ак-Мечеть, Балыклея,  практически все они расположены на участках торговых путей, часто в районе речных переправ, в некоторых из них упоминается наличие остатков каменных строений.
В Новоархангельском районе Кировоградской области Украины расположено Торговицкое городище – наиболее северное золотоордынское поселение городского типа на правом берегу Днепра. По всей видимости, тут располагался административный центр улуса: найдены остатки керамических мастерских, монеты. Особый интерес представляют печи типа тандыр,  не характерные для этого региона и очевидно заимствованные из азиатских владений Джучидов. Открыто здание бани «хаммама» с элементами развитой системы подогрева полов – каналы для циркуляции горячего воздуха встроенные в сооружение, также сохранились керамические трубы составляющие систему водопровода.


Аналог подобному можно увидеть в ордынских поселениях от Старого Орхея до Наровчатского городища (город Мохши) Пензинской области РФ. Близь городища раскопан крупный могильник.
Как видим, городская инфраструктура ордынских городов располагавшихся на западе улуса Джучи отличалась развитостью и воспроизведением восточных элементов городской цивилизации роднящих ее с другими памятниками Золотой Орды.
На левом берегу Днепра, на 30 километров ниже современного Запорожья, находится Кучугурское городище, отождествляемое со ставкой легендарного темника Мамая – городом Орду (ныне территория поселения частично затоплена), и занимавшее площадь приблизительно 10 гектаров. По словам запорожского археолога М.Ельникова: «Виявлені майстерня по обробці кістки, залишки ливарного виробництва, інструменту по обробці дерева, кістяних і металевих ваг, вказують на широкий розвиток товарно-грошових відносин. Сільське господарство було другорядним видом господарчої діяльності, головне місце займали ремесла – риса, характерна для середньовічних міст Європи. Знахідки китайського селадону, високохудожніх виробів зі срібла і золота, срібних злитків-сумів вказують на широкі економічні і торгові зв’язки з центральним регіоном Золотої Орди – Поволжям. Доволі тісні контакти були також з містами Кримського півострова та Азаком». Находки большого количества монет свидетельствуют об активном вовлечении города в транзитную торговлю, духовным запросам жителей Мамаевой ставки служила большая мечеть с каменным фундаментом и кирпичными стенами, после трудового дня горожане оттягивались в, опять же, «хаммаме» имеющим схожую конструкцию с подачей воды и системой обогрева полов с вышеописанным торговицким памятником.



Находки на Кучугурском городище

Помимо глинобитных домов простых горожан археологами исследован большой многокомнатный кирпичный дом-дворец в руинах которого обнаружены осколки мраморной и кашинной облицовки, черепки посуды и предметы роскоши, некоторые из которых имели китайское происхождение. Отопительная система здания схожа с дальневосточной печью-каном.

Особый интерес представляет раскапываемое в последние годы под руководством М.Ельникова городище на Конских водах (или, еще, «Семь мечетей»), от увиденных русскими послами в 17 веке остатков мечетей и мавзолеев остались лишь фундаменты, в которых исследователи находят остатки кашенной облицовки и монеты.

«Семь мечетей» находятся относительно недалеко от Кучугурского городища, кто знает, может быть, с учетом новых археологических находок, скоро можно будет говорить о целой «городской агломерации» существовавшей в 14 веке в этом регионе. Как видим поле, в эпоху могущества Джучидов, было отнюдь не «диким» а кое в чем могло даже потягаться в цивилизованности с соседями,




Находки на Конских водах

перефразируя покойного Задорнова: «Татаро-монгольские орды врывались в города, оставляя на своем пути мечети, водопроводы и полы с подогревом».

Стационарные ордынские поселения в большом количестве фиксируются археологами в низовьях Днепра (в частности Знаменское городище, Мечеть-Могила, городище на Хортице, и это только наиболее крупные), вполне вероятно, что в будущем здесь нас ждут новые находки татарских «городов», ведь до сегодняшнего дня сохранились топонимы Мечетное, Солено-мечетное, Ново-Мечетное, Мечетная, Гапоно-Мечетное – такие названия часто являются памятью о находках ордынских строений, которые новопоселенцами, по умолчанию, объявлялись «мечетями».
Золотоордынские поселения, имеющие остатки каменных зданий, как раскопанные, так и известные только по письменным источникам 18-19 веков, располагались выше по бассейну Днепра вплоть до Псла. В частности предположительно городище существовало в устье Самары, где в 2016  году найдено зеркало ордынского периода,

остатки водопровода находят ниже Кобеляк Полтавской области. Кирпичные мусульманские мавзолеи с яркой облицовкой разбросаны от междуречья Ворсклы и Псла до верховьев Дона.

Облицовка мавзолея раскопаного у села Мечетка Воронежской области

Поселения городского типа эпохи Джучидов локализируются также на территории Харьковской, Луганской и Донецкой областей: известны в Славянском районе Царинное и Райгородское городища, судя по описаниям, здесь присутствовали остатки кирпичных построек и мечети или мазара, украшенного поливными изразцами.
Как видим западные пределы Золотой Орды, начиная с 14 века, по степени урбанизации и освоения не на много уступали центральному региону государства. Бурный внезапный расцвет городской цивилизации в степи, как и быстрое ее исчезновение, поражает воображение – как писал Г.А. Федоров-Давыдов: «Два элемента и две стихии соединились в Золотой Орде кочевники в степях и степные города с их ремеслом и торговлей недолгий взлет градостроительства и расцвет урбанизма в степи. Это искусственное сосуществование кочевых орд и городов с их мощным ремеслом и торговлей держалось только объединяющей силой общей деспотии ханской власти». Недолгий век ее даже позволил ученому, в одной из своих научно-популярных работ, назвать золотоордынские города: «историческим пустоцветом».
Причина такого быстрого развития и практически полного исчезновения кроется в политико-экономической системе государства Джучидов, по мнению российского историка Т.Хайдарова: «…практически все экономическое развитие ордынских городов держалось исключительно на обеспечении за счет трансакцизных издержек (сбор и обработка информации, ускорение переговорного процесса, снятие всяческих экономических барьеров, юридическая защита иностранных купцов на территории Золотой Орды) высокого уровня международной торговли, то можно признать определяющую роль в этом процессе не развитие промышленной базы, а простой обмен ресурсов. Таким образом, татарские города смогли экономически развиваться исключительно как крупные перевалочные пункты и то только при помощи сильной власти «харизматических правителей» улуса Джучи».

Археологи изучают фундамент мечети на Конских водах

Иными словами экономика государства в немалой степени зависела от транзитной торговли на его территории, для этого «сидящие на потоках» ханы и эмиры вводили низкие ставки пошлинного сбора, заботились об обеспечении удобных и безопасных торговых путей, во многом для чего и были построены многочисленные поселения городского типа, в которых можно было вести торговлю и сберегать товар. Большинство населения степи, продолжавшее вести кочевой и полукочевой образ жизни, было слабо интегрировано в эту систему.
Уязвимым местом такой системы была ее фатальная зависимость от стабильности государства, которое могла обеспечить только сильная ханская власть – начавшаяся во второй половине 14 века «великая замятня» была первым мощным ударом по городской цивилизации Орды, к примеру, именно тогда исчезло Торговицкое городище (некоторые исследователи связывают это с началом агрессии Кориатовичей на юг). Вторым ударом, физически уничтожившим многие городские центры, было нашествие Тамерлана, ну и заключительным аккордом стала «величайшая геополитическая катастрофа пятнадцатого века» - окончательный развал улуса Джучи.
В условиях длящейся войны между ханами и эмирами сохранить прежние торговые маршруты и осуществлявшиеся через них коммерческие операции было уже невозможно, и так страдающие от постоянных войн города теперь просто не имели ресурсов для продолжения функционирования. Помимо «транзитной зависимости» городские центры остро нуждались в снабжении извне, так как, обычно, небольшая сельскохозяйственная округа была не в состоянии его обеспечить в полной мере, отпадание некогда вассальных земель Руси нарушило и эту жизненоважную схему. Так что конец 15 века знаменовал собой падение Большой орды и окончательное превращение северного Причерноморья в «дикое поле», не пережившая кризиса золотоордынской государственности городская инфраструктура оказалась попросту невостребованной окружающим кочевым населением, еще долго в постепенно опустевшей степи лежали руины каменных и кирпичных зданий, подобно городам майя затерянным среди джунглей, отстраивать их уже было некому.

Наследник Золотой Орды – Крымское ханство, как уже писалось, в новой международно-политической ситуации, было заинтересовано именно в таком положении степей к северу от полуострова, как незаселенной и дикой «ничьей земли», служащей для него защитным барьером, для этого ханы приложили все усилия, чтобы остановить колонизационный устремления литовских князь, как записал австрийский посол С.Герберштейн в первой половине 16 века: «царь таврический, перейдя Борисфен, подверг разорению обширные пространства, после чего построил здесь две крепости; одна из них, что близ устья Борисфена, называется Очаков и сейчас также находится в руках турок. Ныне местность между устьями обеих рек (НГ Днестра и Днепра) являет собой пустыню». И хотя такое состояние было выгодно, прежде всего - ханству, нельзя сказать, что «одичание» северопричерноморских степей было исключительно его виной  - также как татары, постоянными набегами, не давали закрепиться «на поле» своим северным соседям, последние, как могли, старались выжить оттуда ханских подданных. Так в 1493 году отрядами литовских приграничных старост была разрушена построенная Менгли-Гераем Тягинская крепость на Днепре. Если христиане опасались стать татарским ясырем, то, с активизацией в 16 веке запорожского и донского казачества, всякий оказавшийся за Перекопской крепостью рисковал оказаться их жертвой. Мартин Бельский с одобрением писал, что запорожцы причиняли: «дуже великої шкоди татарам і туркам.., а в полях (у степу) немало брали здобичі, так що тепер і турки, і татари бояться далеко виганяти овець і рогату худобу на пасовище, як вони колись пасли, також не пасуть вони худоби ніде і на тій (лівій) стороні Дніпра на відстані лише десять миль від берега». Посетивший северные вилайеты Османской империи турецкий путешественник Э.Челеби, во второй половине 17 века, отмечал: «На противоположной, северной стороне реки Днестр, на пу­стынных землях крепости Очаков расположены места, где охо­тятся [за людьми] злополучные русы из страны местных каза­ков… Казаки же, собравшись ватагой, подстерегают у мест, удобных для стоян­ки судов, и никто из проезжающих не обеспечен от того, чтобы не быть схваченным и обращенным в пленника». Украинский историк В.Грибовский, характеризируя сложившееся положение, точно подметил, что: «українське степове порубіжжя становило велетенську зону здобичництва, яким займалося населення обох боків кордону. В цій зоні впродовж тривалого часу існували малосприятливі умови не тільки для налагодження властивого землеробським спільнотам господарства, але й для підтримання повноцінного функціонування кочівницької економіки». Понятно, что не о каком восстановлении городского наследия Джучидов, в степях, не могло быть и речи, даже если бы ханы этого очень захотели, известно, к примеру, что в конце 16 века в устье Кальмиуса Гераями был основан город Балысары, но, судя по всему, к середине 17 века он полностью прекратил существование.
Во второй половине 18 века руины золотоордынских городов стали, иногда в прямом смысле, камнем преткновения между запорожцами и царской администрацией, так в 1772 году новороссийский губернатор В.Чертков писал казакам: «Близ Александровской и Никитинской крепостей на пространстве 30 верст между рр. Кучугумом и Конскою (следственно в Великом-Луге) по направлению к великим пескам (Днепровск. уезда) найдены солдатами, на работах бывшими, скрытыя в земле жженый кирпичь и известь, тесаный и плитной камень и в одном кургане найдены жилые, мрамором выложенные покои, оставленные там прежде бывшими Татарами и другими народами; то дабы скорее окончить постройку Днепровских крепостей, прошу не только не воспрещать выбирать найденные уже материалы, столь драгоценные в этих пустынных местах, но еще и поощрять отысканіе других таких ям, за что предлагаю в награду по 5 руб. за кирпичный и по 10 за известковый запас». У казачества же на все это добро были свои виды, и они отвечали губернатору: «… упомянутые ямы с Турецкой известью, а также остатки древних зданий и мечетей, находящихся на Запорожских землях, давно войску известны и назначены по обету, как только благополучно настоящая война окончится, на постройку в Сечи каменной, вместо деревянной, Покрова Богородицы церкви». А потому “пріятно” губернатора Исакова просил: воспретить инженерам забирать их собственность и древние здания разрушать. Так останки былого величия наследников Чингисхана было использовано для хозяйственных нужд для последней, и окончательной, колонизации Дикого поля.
Tags: Дике Поле, Золотая Орда, государство и народ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments